«он рощи полюбил густые, уединенье, тишину, и ночь, и звезды, и луну…» — отрывок из «евгения онегина»

Глава вторая

Евгений Онегин > Читать > Полный текст > Глава вторая

Евгений Онегин

Деревня, где скучал Евгений,Была прелестный уголок;Там друг невинных наслажденийБлагословить бы небо мог.Господский дом уединенный,Горой от ветров огражденный,Стоял над речкою.

ВдалиПред ним пестрели и цвелиЛуга и нивы золотые,Мелькали сёлы; здесь и тамСтада бродили по лугам,И сени расширял густыеОгромный, запущенный сад,

Приют задумчивых дриад[26]

Дриады– лесные духи, нимфы деревьев.

.

Почтенный замок был построен,Как замки строиться должны:Отменно прочен и спокоенВо вкусе умной старины.Везде высокие покои,В гостиной штофные обои,Царей портреты на стенах,И печи в пестрых изразцах.Всё это ныне обветшало,Не знаю, право, почему;Да, впрочем, другу моемуВ том нужды было очень мало,Затем, что он равно зевалСредь модных и старинных зал.

Он в том покое поселился,Где деревенский старожилЛет сорок с ключницей бранился,В окно смотрел и мух давил.Всё было просто: пол дубовый,Два шкафа, стол, диван пуховый,Нигде ни пятнышка чернил.

Онегин шкафы отворил;В одном нашел тетрадь расхода,В другом наливок целый строй,Кувшины с яблочной водойИ календарь осьмого года:Старик, имея много дел,В иные книги не глядел.Один среди своих владений,Чтоб только время проводить,Сперва задумал наш ЕвгенийПорядок новый учредить.

В своей глуши мудрец пустынный,Ярем он барщины стариннойОброком легким заменил;И раб судьбу благословил.Зато в углу своем надулся,Увидя в этом страшный вред,Его расчетливый сосед;Другой лукаво улыбнулся,И в голос все решили так,Что он опаснейший чудак.

Сначала все к нему езжали;Но так как с заднего крыльцаОбыкновенно подавалиЕму донского жеребца,Лишь только вдоль большой дорогиЗаслышат их домашни дроги,—Поступком оскорбясь таким,Все дружбу прекратили с ним.«Сосед наш неуч; сумасбродит;Он фармазон; он пьет одноСтаканом красное вино;Он дамам к ручке не подходит;

Всё да да нет; не скажет да-с

Иль нет-с». Таков был общий глас.От хладного разврата светаЕще увянуть не успев,Его душа была согретаПриветом друга, лаской дев;Он сердцем милый был невежда,Его лелеяла надежда,И мира новый блеск и шумЕще пленяли юный ум.Он забавлял мечтою сладкойСомненья сердца своего;Цель жизни нашей для негоБыла заманчивой загадкой,Над ней он голову ломалИ чудеса подозревал.Он верил, что душа роднаяСоединиться с ним должна,Что, безотрадно изнывая,Его вседневно ждет она;Он верил, что друзья готовыЗа честь его приять оковыИ что не дрогнет их рукаРазбить сосуд клеветника;Что есть избранные судьбами,Людей священные друзья;Что их бессмертная семьяНеотразимыми лучамиКогда-нибудь нас озаритИ мир блаженством одарит.Негодованье, сожаленье,Ко благу чистая любовьИ славы сладкое мученьеВ нем рано волновали кровь.Он с лирой странствовал на свете;Под небом Шиллера и ГетеИх поэтическим огнемДуша воспламенилась в нем;И муз возвышенных искусства,Счастливец, он не постыдил:Он в песнях гордо сохранилВсегда возвышенные чувства,Порывы девственной мечтыИ прелесть важной простоты.Он пел любовь, любви послушный,И песнь его была ясна,Как мысли девы простодушной,Как сон младенца, как лунаВ пустынях неба безмятежных,Богиня тайн и вздохов нежных;Он пел разлуку и печаль,

И нечто, и туманну даль,

И романтические розы;Он пел те дальные страны,Где долго в лоно тишиныЛились его живые слезы;Он пел поблеклый жизни цветБез малого в осьмнадцать лет.

В пустыне, где один ЕвгенийМог оценить его дары,Господ соседственных селенийЕму не нравились пиры;Бежал он их беседы шумной,Их разговор благоразумныйО сенокосе, о вине,О псарне, о своей родне,Конечно, не блистал ни чувством,Ни поэтическим огнем,Ни остротою, ни умом,Ни общежития искусством;Но разговор их милых женГораздо меньше был умен.Богат, хорош собою, ЛенскийВезде был принят как жених;Таков обычай деревенский;Все дочек прочили своих

За полурусского соседа;

Взойдет ли он, тотчас беседаЗаводит слово сторонойО скуке жизни холостой;Зовут соседа к самовару,А Дуня разливает чай,Ей шепчут: «Дуня, примечай!»Потом приносят и гитару;И запищит она (Бог мой!):

Приди в чертог ко мне златой !..[28]

Из первой части Днепровской русалки.

Но Ленский, не имев, конечно,Охоты узы брака несть,С Онегиным желал сердечноЗнакомство покороче свесть.Они сошлись. Волна и камень,Стихи и проза, лед и пламеньНе столь различны меж собой.Сперва взаимной разнотойОни друг другу были скучны;Потом понравились; потомСъезжались каждый день верхомИ скоро стали неразлучны.Так люди (первый каюсь я)

От делать нечего друзья.

Но дружбы нет и той меж нами.Все предрассудки истребя,Мы почитаем всех нулями,А единицами– себя.Мы все глядим в Наполеоны;Двуногих тварей миллионыДля нас орудие одно,Нам чувство дико и смешно.Сноснее многих был Евгений;Хоть он людей, конечно, зналИ вообще их презирал,—Но (правил нет без исключений)Иных он очень отличалИ вчуже чувство уважал.

Он слушал Ленского с улыбкой.Поэта пылкий разговор,И ум, еще в сужденьях зыбкой,И вечно вдохновенный взор,—Онегину всё было ново;Он охладительное словоВ устах старался удержатьИ думал: глупо мне мешатьЕго минутному блаженству;И без меня пора придет,Пускай покамест он живетДа верит мира совершенству;Простим горячке юных летИ юный жар и юный бред.

Меж ими всё рождало спорыИ к размышлению влекло:Племен минувших договоры,Плоды наук, добро и зло,И предрассудки вековые,И гроба тайны роковые,Судьба и жизнь в свою чреду,—Всё подвергалось их суду.Поэт в жару своих сужденийЧитал, забывшись, между темОтрывки северных поэм,И снисходительный Евгений,Хоть их не много понимал,Прилежно юноше внимал.

Но чаще занимали страстиУмы пустынников моих.Ушед от их мятежной власти,Онегин говорил об нихС невольным вздохом сожаленья;Блажен, кто ведал их волненьяИ наконец от них отстал;Блаженней тот, кто их не знал,Кто охлаждал любовь– разлукой,Вражду– злословием; поройЗевал с друзьями и с женой,Ревнивой не тревожась мукой,И дедов верный капиталКоварной двойке не вверял.

Когда прибегнем мы под знамяБлагоразумной тишины,Когда страстей угаснет пламяИ нам становятся смешныИх своевольство иль порывыИ запоздалые отзывы,—Смиренные не без труда,Мы любим слушать иногдаСтрастей чужих язык мятежный,И нам он сердце шевелит.Так точно старый инвалидОхотно клонит слух прилежныйРассказам юных усачей,Забытый в хижине своей.

Зато и пламенная младостьНе может ничего скрывать.Вражду, любовь, печаль и радостьОна готова разболтать.В любви считаясь инвалидом,Онегин слушал с важным видом,Как, сердца исповедь любя,Поэт высказывал себя;Свою доверчивую совестьОн простодушно обнажал.Евгений без труда узналЕго любви младую повесть,Обильный чувствами рассказ,Давно не новыми для нас.

Ах, он любил, как в наши летаУже не любят; как однаБезумная душа поэтаЕще любить осуждена:Всегда, везде одно мечтанье,Одно привычное желанье,Одна привычная печаль.Ни охлаждающая даль,Ни долгие лета разлуки,Ни музам данные часы,Ни чужеземные красы,Ни шум веселий, ни наукиДуши не изменили в нем,Согретой девственным огнем.

Чуть отрок, Ольгою плененный,Сердечных мук еще не знав,Он был свидетель умиленныйЕе младенческих забав;В тени хранительной дубравыОн разделял ее забавы,И детям прочили венцыДрузья-соседи, их отцы.В глуши, под сению смиренной,Невинной прелести полна,В глазах родителей, онаЦвела как ландыш потаенный,Не знаемый в траве глухойНи мотыльками, ни пчелой.

Она поэту подарилаМладых восторгов первый сон,И мысль об ней одушевилаЕго цевницы первый стон.Простите, игры золотые!Он рощи полюбил густые,Уединенье, тишину,И ночь, и звезды, и луну,Луну, небесную лампаду,Которой посвящали мыПрогулки средь вечерней тьмы,И слезы, тайных мук отраду…Но нынче видим только в нейЗамену тусклых фонарей.

Всегда скромна, всегда послушна,Всегда как утро весела,Как жизнь поэта простодушна,Как поцелуй любви мила,Глаза как небо голубые;Улыбка, локоны льняные,Движенья, голос, легкий стан—Всё в Ольге… но любой романВозьмите и найдете, верно,Ее портрет: он очень мил,Я прежде сам его любил,Но надоел он мне безмерно.Позвольте мне, читатель мой,Заняться старшею сестрой.

Ее сестра звалась Татьяна…[29]

Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например: Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами.

Впервые именем такимСтраницы нежные романаМы своевольно освятим.И что ж? оно приятно, звучно;Но с ним, я знаю, неразлучноВоспоминанье стариныИль девичьей! Мы все должныПризнаться: вкусу очень малоУ нас и в наших именах(Не говорим уж о стихах);Нам просвещенье не пристало,И нам досталось от негоЖеманство,– больше ничего.Итак, она звалась Татьяной.

Ни красотой сестры своей,Ни свежестью ее румянойНе привлекла б она очей.Дика, печальна, молчалива,Как лань лесная, боязлива,Она в семье своей роднойКазалась девочкой чужой.Она ласкаться не умелаК отцу, ни к матери своей;Дитя сама, в толпе детейИграть и прыгать не хотелаИ часто целый день однаСидела молча у окна.

Задумчивость, ее подругаОт самых колыбельных дней,Теченье сельского досугаМечтами украшала ей.Ее изнеженные пальцыНе знали игл; склонясь на пяльцы,Узором шелковым онаНе оживляла полотна.Охоты властвовать примета,С послушной куклою дитяПриготовляется шутяК приличию, закону света,И важно повторяет ейУроки маменьки своей.

Но куклы даже в эти годыТатьяна в руки не брала;Про вести города, про модыБеседы с нею не вела.И были детские проказыЕй чужды: страшные рассказыЗимою в темноте ночейПленяли больше сердце ей.Когда же няня собиралаДля Ольги на широкий лугВсех маленьких ее подруг,Она в горелки не играла,Ей скучен был и звонкий смех,И шум их ветреных утех.

Она любила на балконеПредупреждать зари восход,Когда на бледном небосклонеЗвезд исчезает хоровод,И тихо край земли светлеет,И, вестник утра, ветер веет,И всходит постепенно день.Зимой, когда ночная теньПолмиром доле обладает,И доле в праздной тишине,При отуманенной луне,Восток ленивый почивает,В привычный час пробужденаВставала при свечах она.

Ей рано нравились романы;Они ей заменяли всё;Она влюблялася в обманыИ Ричардсона и Руссо.Отец ее был добрый малый,В прошедшем веке запоздалый;Но в книгах не видал вреда;Он, не читая никогда,Их почитал пустой игрушкойИ не заботился о том,Какой у дочки тайный томДремал до утра под подушкой.Жена ж его была самаОт Ричардсона без ума.

Она любила РичардсонаНе потому, чтобы прочла,Не потому, чтоб Грандисона

Она Ловласу предпочла[30]

Грандисон и Ловлас, герои двух славных романов.

;

Но в старину княжна Алина,Ее московская кузина,Твердила часто ей об них.В то время был еще женихЕе супруг, но по неволе;Она вздыхала о другом,Который сердцем и умомЕй нравился гораздо боле:Сей Грандисон был славный франт,Игрок и гвардии сержант.Как он, она была одетаВсегда по моде и к лицу;Но, не спросясь ее совета,Девицу повезли к венцу.

И, чтоб ее рассеять горе,Разумный муж уехал вскореВ свою деревню, где она,Бог знает кем окружена,Рвалась и плакала сначала,С супругом чуть не развелась;Потом хозяйством занялась,Привыкла и довольна стала.

Привычка свыше нам дана:

Замена счастию она[31]

Si j’avais la folie de croire encore au bonheur, je le chercherais dans l’habitude (Шатобриан)
Если бы я имел безрассудство еще верить в счастье, я бы искал его в привычке (фр.).

.

Привычка усладила горе,Не отразимое ничем;Открытие большое вскореЕе утешило совсем:Она меж делом и досугомОткрыла тайну, как супругомСамодержавно управлять,И всё тогда пошло на стать.

Она езжала по работам,Солила на зиму грибы,Вела расходы, брила лбы,Ходила в баню по субботам,Служанок била осердясь—Всё это мужа не спросясь.

Бывало, писывала кровьюОна в альбомы нежных дев,Звала Полиною ПрасковьюИ говорила нараспев,Корсет носила очень узкий,

И русский Н, как N французский,

Произносить умела в нос;Но скоро всё перевелось;Корсет, альбом, княжну Алину,Стишков чувствительных тетрадьОна забыла; стала зватьАкулькой прежнюю СелинуИ обновила наконецНа вате шлафор и чепец.

Но муж любил ее сердечно,В ее затеи не входил,Во всем ей веровал беспечно,А сам в халате ел и пил;Покойно жизнь его катилась;Под вечер иногда сходиласьСоседей добрая семья,Нецеремонные друзья,И потужить, и позлословить,И посмеяться кой о чем.

Проходит время; между темПрикажут Ольге чай готовить,Там ужин, там и спать пора,И гости едут со двора.

Они хранили в жизни мирнойПривычки милой старины;У них на масленице жирнойВодились русские блины;Два раза в год они говели;Любили круглые качели,Подблюдны песни, хоровод;В день Троицын, когда народЗевая слушает молебен,Умильно на пучок зариОни роняли слезки три;Им квас как воздух был потребен,И за столом у них гостямНосили блюда по чинам.И так они старели оба.И отворились наконецПеред супругом двери гроба,И новый он приял венец.Он умер в час перед обедом,Оплаканный своим соседом,Детьми и верною женойЧистосердечней, чем иной.Он был простой и добрый барин,И там, где прах его лежит,Надгробный памятник гласит:

Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,

Господний раб и бригадир,
Под камнем сим вкушает мир.Своим пенатам возвращенный,Владимир Ленский посетилСоседа памятник смиренный,И вздох он пеплу посвятил;И долго сердцу грустно было.

«Poor Yorick![32]

Бедный Иорик!»– восклицание Гамлета над черепом шута. (См. Шекспира и Стерна.)

– молвил он уныло,—

Он на руках меня держал.Как часто в детстве я игралЕго Очаковской медалью!Он Ольгу прочил за меня,Он говорил: дождусь ли дня?..»И, полный искренней печалью,Владимир тут же начерталЕму надгробный мадригал.

И там же надписью печальнойОтца и матери, в слезах,Почтил он прах патриархальный…Увы! на жизненных браздахМгновенной жатвой поколенья,По тайной воле провиденья,Восходят, зреют и падут;Другие им вослед идут…Так наше ветреное племяРастет, волнуется, кипитИ к гробу прадедов теснит.

Придет, придет и наше время,И наши внуки в добрый часИз мира вытеснят и нас!Покамест упивайтесь ею,Сей легкой жизнию, друзья!Ее ничтожность разумеюИ мало к ней привязан я;Для призраков закрыл я вежды;Но отдаленные надеждыТревожат сердце иногда:Без неприметного следаМне было б грустно мир оставить.

Живу, пишу не для похвал;Но я бы, кажется, желалПечальный жребий свой прославить,Чтоб обо мне, как верный друг,Напомнил хоть единый звук.

Читайте также:  "пиковая дама", повесть пушкина: анализ произведения

И чье-нибудь он сердце тронет;И, сохраненная судьбой,Быть может, в Лете не потонетСтрофа, слагаемая мной;Быть может (лестная надежда!),Укажет будущий невеждаНа мой прославленный портретИ молвит: то-то был поэт!Прими ж мои благодаренья,Поклонник мирных аонид,О ты, чья память сохранитМои летучие творенья,Чья благосклонная рукаПотреплет лавры старика!Главы: 1 2 34 5 6 7 8 9 10

Пожалуйста, поддержите этот проект, расказав о нем друзьям:

Источник: https://evgenij-onegin.ru/polniy-tekst/glava-vtoraya/

Читаем и разбираем «Евгения Онегина». Глава II Часть 4

Здравствуйте уважаемые.
Продолжаем с Вами разбор «Евгения Онегина». В предыдущий раз мы с Вами остановились вот тут:http://id77.livejournal.com/1113526.htmlИтак….

Чуть отрок, Ольгою плененный,Сердечных мук еще не знав,Он был свидетель умиленныйЕе младенческих забав;В тени хранительной дубравыОн разделял ее забавы,И детям прочили венцыДрузья соседы, их отцы.

В глуши, под сению смиренной,Невинной прелести полна,В глазах родителей, онаЦвела как ландыш потаенный,Не знаемый в траве глухой

Ни мотыльками, ни пчелой.

Тут у нас появляевяется впервые представитель семейства Лариных — младшая Ольга, в которую с детства влюблен Ленский, и коим прочили брак.

Благо, соседи
Ольга Ларина

Она поэту подарилаМладых восторгов первый сон,И мысль об ней одушевилаЕго цевницы первый стон.

Простите, игры золотые!Он рощи полюбил густые,Уединенье, тишину,И Ночь, и Звезды, и Луну,Луну, небесную лампаду,Которой посвящали мыПрогулки средь вечерней тьмы,И слезы, тайных мук отраду…Но нынче видим только в ней

Замену тусклых фонарей.

В общем, страдал парень. Вздыхал в одиночестве при Луне. Идилия и романтизм 🙂 Это еще глубже подчеркивает упоминание цевницы. Это не то, о чем Вы подумали в первую секунду — это такой старинный духовой инструмент, а в данном конкретно случае этакий символ идиллической поэзии.

А вот «младых восторгов первый сон» — это именно то — наверняка поллюции :-))
Цевница

Всегда скромна, всегда послушна,Всегда как утро весела,Как жизнь поэта простодушна,Как поцелуй любви мила,Глаза как небо голубые;Улыбка, локоны льняные,Движенья, голос, легкий стан,Всё в Ольге…

но любой романВозьмите и найдете верноЕе портрет: он очень мил,Я прежде сам его любил,Но надоел он мне безмерно.Позвольте мне, читатель мой,

Заняться старшею сестрой.

Ольга и ВладимирНе очень так автор хорошо отзывается об Ольге. Этакая миленькая блондинка, приятная во всех отношениях, но пустая, а значит скучная. Думаю, мало кто из девушек был бы обрадован, прочитав столь уничижительную характеристику. Впрочем, оговаривается Пушкин, что прежде он сам подобными барышнями увлекался, но они ему уже очень наскучили. Но все равно, как то даже немного обидно за Ольгу 🙂

Ее сестра звалась Татьяна…Впервые именем такимСтраницы нежные романаМы своевольно освятим.И что ж? оно приятно, звучно;Но с ним, я знаю, неразлучноВоспоминанье стариныИль девичьей! Мы все должныПризнаться: вкусу очень малоУ нас и в наших именах(Не говорим уж о стихах);Нам просвещенье не присталоИ нам досталось от него

Жеманство, — больше ничего.

ТАДАМ! Появляется второй главный персонаж этого замечательного романа в стихах — старшая сестра Татьяна Ларина. Она была на год старше Ольги и ей должно быть около 18 лет. Пушкин отмечает. что это старинное, а значит не очень популярное в то время имя. Им редко называли дворянских девочек. Интересно, что после опубликования романа ситуация изменилась на противоположную :-)) Имя означает устроительница, учредительница, повелительница, устанавливающая, поставленная, назначенная.Итак, она звалась Татьяной.Ни красотой сестры своей,Ни свежестью ее румянойНе привлекла б она очей.Дика, печальна, молчалива,Как лань лесная боязлива,Она в семье своей роднойКазалась девочкой чужой.Она ласкаться не умелаК отцу, ни к матери своей;Дитя сама, в толпе детейИграть и прыгать не хотелаИ часто целый день однаСидела молча у окна.Опять-таки странная вещь. Вот автор вроде бы считает, что Татьяна менее внешне привлекательна, да и вовсе «дика» чем Ольга (а кому из девушек это может понравится), но вот с первых строчек видно, что она более симпатична ему. Более интересна, более глубока, в ней есть тайна, бушующие внутри страсти.
Задумчивость, ее подругаОт самых колыбельных дней,Теченье сельского досугаМечтами украшала ей.Ее изнеженные пальцыНе знали игл; склонясь на пяльцы,Узором шелковым онаНе оживляла полотна.Охоты властвовать примета,С послушной куклою дитяПриготовляется шутяК приличию, закону света,И важно повторяет ейУроки маминьки своей.Но куклы даже в эти годыТатьяна в руки не брала;Про вести города, про модыБеседы с нею не вела.И были детские проказыЕй чужды; страшные рассказыЗимою в темноте ночейПленяли больше сердце ей.Когда же няня собиралаДля Ольги на широкий лугВсех маленьких ее подруг,Она в горелки не играла,Ей скучен был и звонкий смех,

И шум их ветреных утех.

Ни вышивание, ни игры, ни игрушки, а рассказы (тем более страшилки) ей более интересны. Она одиночка. Любит размышлять и следить за жизнью со стороны.
Елизавета Ксаверьевна Воронцова — один из возможных прототипов Татьяны Лариной.

Она любила на балконеПредупреждать зари восход,Когда на бледном небосклонеЗвезд исчезает хоровод,И тихо край земли светлеет,И, вестник утра, ветер веет,И всходит постепенно день.

Зимой, когда ночная теньПолмиром доле обладает,И доле в праздной тишине,При отуманенной луне,Восток ленивый почивает,В привычный час пробужденаВставала при свечах она.Ей рано нравились романы;Они ей заменяли все;Она влюблялася в обманыИ Ричардсона и Руссо.

Отец ее был добрый малый,В прошедшем веке запоздалый;Но в книгах не видал вреда;Он, не читая никогда,Их почитал пустой игрушкойИ не заботился о том,Какой у дочки тайный томДремал до утра под подушкой.Жена ж его была сама

От Ричардсона без ума.

С. РичардсонРано начала читать, благо папенька не запрещал, а маман на некоторые книги вообще смотрела благосклонно. Не знаю, правда, зачем молодой девушке Руссо, но вот с Самюэлем Ричардсоном все понятно 🙂 Как-никак родоначальник «чувствительной» литературы XVIII и начала XIX вв. Думаю, самым популярным дамским романом того времени была его «Кларисса, или История молодой леди»

Она любила РичардсонаНе потому, чтобы прочла,Не потому, чтоб ГрандисонаОна Ловласу предпочла;Но в старину княжна Алина,Ее московская кузина,Твердила часто ей об них.В то время был еще женихЕе супруг, но по неволе;Она вздыхала о другом,Который сердцем и умомЕй нравился гораздо боле:Сей Грандисон был славный франт,

Игрок и гвардии сержант.

Сэр Чарльз ГрадинсонПравда тут же идет пояснение, почему именно Татьяна любила Ричардсона….Обычные женские штучки, внушенные более старшей и опытной кузиной. Московская кузина Алина, которая еще промелькнет на страницах романа впоследствии. Вообще, Московская кузина — это устойчивая сатирическая маска, соединение провинциального щегольства и манерности того времени. Но речь не о том. Алина благосклонно принимала ухаживания своего будущего мужа, но мечтала о другом — франте и гвардейце. Пусть Вас не смущает звание — в гвардии служили дворяне, просто герой ее был еще молод.

Ну и наконец, надо упомянуть, строчки «что Не потому, чтоб Грандисона / Она Ловласу предпочла» Первый — герой безукоризненной добродетели, второй — коварного, но обаятельного зла. Имена их сделались нарицательными и взяты из романов Ричардсона.

Продолжение следует…

Приятного времени суток.

Источник: https://id77.livejournal.com/1126901.html

Читать онлайн «Прочитаем «Онегина» вместе» автора Долинина Наталья Григорьевна — RuLit — Страница 12

Ах, он любил, как в наши лета Уже не любят…

В строфах XX-XXIII, описывающих любовь Лен­ского, опять возникает та же мелодия: длинные, нежные, романтические слова: «мечтанье», «печаль», «разлука», «девственным», «плененный», «умиленный», «дубравы», «ландыш», «восторгов», «цевницы», «игры золотые»… И, наконец:

Он рощи полюбил густые, Уединенье, тишину, И ночь, и звезды, и луну…

Не очень веришь любви Ленского, когда видишь, ка­кими романтическими атрибутами она непременно дол­жна сопровождаться. И думается: может, Ленский любит не столько Ольгу, сколько все это окружение: «и ночь, и звезды, и луну»? Но вот перед нами сама Ольга.

Всегда скромна, всегда послушна, Всегда как утро весела… …Глаза как небо голубые, Улыбка, локоны льняные, Движенья, голос, легкий стан…

Как выглядит Онегин? Какие у него глаза, волосы, какого он роста? Пушкин не нарисовал его портрета, да и о Ленском мы знаем одну только деталь: «кудри чер­ные до плеч». И дальше — познакомившись с Татьяной — мы ничего не узнаем о ее внешности: не это важно Пуш­кину.

И в Онегине, и в Татьяне, и в Ленском важно дру­гое: их духовный облик, мечты, страдания, мысли.

А Оль­га выписана так подробно: глаза, локоны, улыбка, лег­кий стан — и так привычно! Чтобы читатель не за­блуждался, Пушкин и сам подчеркивает эту привычность, банальность внешности Ольги:

Все в Ольге… но любой роман Возьмите и найдете верно Ее портрет: он очень мил, Я прежде сам его любил, Но надоел он мне безмерно.

Такая, как все! Самая обыкновенная провинциаль­ная барышня — и на нее, оказывается, обращены все вздо­хи, все восторги, все мечты. Ей посвящаются стихи, ей отдана «неземная» любовь Ленского — естественно, что у нас возникает сомнение: да знает ли Владимир Ленский свою избранницу? И если знает — как же любит?

А главное, здесь же, рядом, бродит по лесам, мечта­ет, думает совсем другая девушка.

Ее сестра звалась Татьяна…

Сам Пушкин делает такое примечание к этой строч­ке: «Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, напри­мер: Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребля­ются у нас только между простолюдинами». И поясняет в следующих строчках:

Впервые именем таким Страницы нежные романа Мы своевольно освятим.

Нам странно представить себе, что в эпоху до «Ев­гения Онегина» это имя звучало совершенно так же, как теперь Матрена, Марфа, Прасковья, Лукерья, Фекла…

…с ним, я знаю, неразлучно Воспоминанье старины Иль девичьей!

Это Пушкин сделал нам подарок — одно из самых красивых женских имен.

Дело, значит, не в имени, а в том, кто его носит, — ведь и фамилии Пушкин, Глинка, Толстой показались бы нам смешными, если бы не были прежде всего великими. Так же имена.

Назвал Пушкин свою героиню Татьяной — и вот уже полтора века мы вос­хищаемся ее именем, даем его своим дочерям, влюбляем­ся в девушек, названных Татьянами…

Татьяне посвящены четыре строфы — в трех из них бросается в глаза настойчивое повторение частиц НЕ и НИ:

НИ красотой сестры своей, НИ свежестью ее румяной НЕ привлекла б она очей. …Она ласкаться НЕ умела К отцу, НИ к матери своей; Дитя сама, в толпе детей Играть и прыгать НЕ хотела…

(Выделено мною. — Н. Д.)

И дальше: «ее изнеженные пальцы НЕ знали игл», «узором шелковым она НЕ оживляла полотна», «куклы… Татьяна в руки НЕ брала», «в горелки НЕ играла»…

Пушкин рассказывает не столько о том, какой была Татьяна, сколько о том, какой она не была: она не была обычной. Если «все в Ольге… но любой роман возьми­те» и т. д., то в Татьяне все свое, все необычное, не похо­жа она ни на девиц из романов, ни на ту Дуню, что «раз­ливает чай» и пищит: «Приди в чертог ко мне златой!», ни на свою сестрицу Ольгу и ее подруг.

…страшные рассказы Зимою в темноте ночей Пленяли больше сердце ей. …Она любила на балконе Предупреждать зари восход… …Ей рано нравились романы… —

вот и все, что мы пока знаем о привычках, вкусах, инте­ресах Татьяны. Этого, казалось бы, совсем мало, но Пуш­кин пишет о ней очень серьезно, без улыбки, как о Лен­ском, без сожаления, как об Онегине, — и это настраива­ет нас на уважение к героине.

Но как только Пушкин переходит к родителям Тать­яны и Ольги, возникает усмешка:

Отец ее был добрый малый, В прошедшем веке запоздалый; Но в книгах не видал вреда; Он, не читая никогда, Их почитал пустой игрушкой…

Убийственная строчка: «в прошедшем веке запозда­лый»! Достойный сосед дядюшки Онегина, единственным чтением которого был «календарь осьмого года» (а дей­ствие происходит в1821-м!).

Источник: https://www.rulit.me/books/prochitaem-onegina-vmeste-read-420005-12.html

Роль пейзажа в романе «Евгений Онегин»

    Прими собранье пестрых глав, 
    Полусмешных, полу печальных, 
    Простонародных, идеальных. 
    Небрежный плод моих забав. 
    А. С. Пушкин

    Когда-то Достоевский сказал: “Красота спасет мир”. Наша современная действительность нуждается в спасении: в грудных условиях материальной жизни человек должен найти4 точку опоры, чтобы не упасть духом, не скатиться в пропасть бытовых проблем и неурядиц, не замкнуться в самом себе.

И в этом нам помогает природа, она дает духовные силы, как родник усталому путнику в знойный день. Пушкин писал роман “Евгений Онегин” дольше семи лет. Это огромный период в жизни великого поэта. Из молодого он превратился в окончательно сложившегося зрелого человека и мощного художника.

В талантливом и искреннем романе современники Пушкина увидели живую действительность, узнали самих себя и своих знакомых, всю окружающую среду, столицу, деревню, соседей-помещиков и крепостных. Они услышали живую, разговорную русскую речь, еще сильнее почувствовали, как великолепна русская природа.

На широком фоне картин русской жизни показана драматическая судьба лучших людей, передовой дворянской интеллигенции эпохи декабристов. В поэтическом наследии Пушкина поражает большая разносторонность его дарования.

Читайте также:  Образ германна в повести пушкина "пиковая дама"

Изображая пейзаж, чуткий и тонкий ценитель красоты, в каждой картине он дает свое, особенное, порой неуловимое обычным глазом, понимание. Пейзаж у Пушкина не бесчувственный образ, он имеет свой символ, свой смысл:

    Иные нужны мне картины: 

    Люблю песчаный косогор, 
    Перед избушкой две рябины. 
     Калитку, сломанный забор…

    Перед Пушкиным — жизнь и ее повседневная проза. Уже в первых главах “Евгения Онегина” дана зарисовка столицы и отношение к ней самого автора:

    Онегин, добрый мои приятель, 

    Родился на брегах Невы, 
    Где, может быть, родились вы 
     Или блистали, мой читатель; 
     Там некогда гулял и я: 
    Но вреден север для меня.

    Этой небольшой фразой Пушкин иронично намекает на; свою .ссылку, в которую он отправился не по своей охоте. Море, буйная стихия вдохновляют Пушкина. Он точно дает зарисовку своего мятежного духа, отдаваясь воспоминаниям молодости:

    Я помню море пред грозою: 

     Как я завидовал волнам, 
    Бегущим бурною чредою, 
    С любовью лечь к моим ногам.

    Не таков Онегин. Он вырос в Петербурге, не был на юге, природа быстро надоедает ему, как и все на свете. Попав в деревню, Онегин только первые два дня восхищается переменой в его жизни, а потом снова хандрит:

    Два дня ему казались новы 

    Уединенные поля. 
    Прохлада сумрачной дубравы, 
    Журчанье тихого ручья. 
    На третий роща, холм и поле 
    Его не занимали боле; 
    Потом уж наводили сон; 
    Потом увидел ясно он, 
    Что и в деревне скука та же.

    Отчего же природа не вылечила Онегина? Выросший в свете, который успел своим ядом отравить его, Онегин не был поэтически тонкой натурой, как Ленский, он был ценителем женской красоты, но часто красота внешняя не соответствовала красоте внутренней, поэтому Онегин, развратившись и пресытившись любовью, быстро остывал. Ум его требовал пищи, а пищи вокруг он не видел, душа его молчала. Пушкин, как никто другой, остро чувствует тишину, природу, сливаясь с ней целиком. Самые счастливые творческие мгновения дала ему природа. Поэт грустит о несостоявшейся мечте, когда пишет:

    Я был рожден для жизни мирной. 

     Для деревенской тишины: 
     В глуши звучнее голос лирный, 
    Живее творческие сны.

    Татьяна близка Пушкину тем, что она тонко воспринимает красоту полей, лесов, она “дитя природы”. Многие писатели заметили, что девушки, выросшие в глухой провинции, более восприимчивы к красоте. “Деревня, где скучал Евгений, была прелестный уголок”, а Татьяна жила рядом, среди красот русской природы, где:

    Стада бродили по лугам, 

    И сени расширял густые 
     Огромный, запущенный сад.

    Какая идиллия! Какой простор для творчества! 

    Странная судьба героев. Казалось бы, Ленский внутренне больше подходит Татьяне, он мог бы понять то, чем жила эта героиня. Пушкин о Ленском пишет:

    Он рощи полюбил густые, 

    Уединенье, тишину, 
    И ночь, и звезды, и луну…

    Это все очень близко Татьяне, она воспитана на этом романтизме и мечтательности. Но Ленскому дает вдохновение Ольга, он приписывает ей черты, которые выдумал сам. Мила, прелестна, но не более того. Внутренне пустая и недалекая, но Ленский боготворил ее и все то, что ему хотелось в ней видеть:

    Невинной прелести полна, 

    В глазах родителей, 
    она Цвела, как ландыш потаенный, 
     Незнаемый в траве глухой 
    Ни мотыльками, ни пчелой.

    Сон Татьяны, в котором ей приснилось, что Онегин поверг Ленского неожиданно оказался пророческим. Татьяна чутка, у нее хорошо развита интуиция, которой ее наградила матушка-природа.

На всю деревенскую природу: на русскую весну, на русскую осень, на русскую зиму Пушкин смотрит глазами Татьяны.

Благодаря ей любовно и трепетно воспроизведены гадания при луне, загадывание желаний при виде падающей звезды или поэзия русских святок со старой песней о затерянном мужицком рае. Поэтические описания природы в “Евгении Онегине” великолепны:

    Как грустно мне твое явленье, 

    Весна, весна! Пора любви! 
    Какое томное волненье 
    В моей душе, в моей крови!—

    пишет автор. Все эти лирические отступления помогают нам глубже увидеть героев и эпоху, понять душу самого автора, почувствовать красоту окружающей природы, ощутить полноту и краски всей нашей жизни.

Белинский очень точно заметил, что Пушкин чувствует бег времени, он выражает лучший тип русского национального характера своей эпохи. Душе поэта чужда кастовая изоляция и духовная ограниченность. Богатая духовная жизнь поэта позволяла ему открывать таящуюся в природе красоту.

Пейзаж очень важен в романе, через него Пушкин дал психологически верные портреты героев, донес до нас дух времени. Картины природы в творчестве Пушкина — средство воспитания любви к Родине, потому что можно любить лишь ту землю, ту красоту, среди которой вырос.

Милые сердцу картины не забываются никогда, как никогда нельзя забыть детство. Природа делает нас нравственно чище. В “Евгении Онегине” Пушкин писал о себе, о своих чувствах, о своей Родине, где страдал и любил, где набирался творческих сил.

Говоря об идейном значении реалистического пейзажа Пушкина, критик Томашевский, написавший ряд замечательных работ о поэте, отметил, что “точность описаний, отказ от жеманства, правдивость отличают поэзию Пушкина и ставят ее в первый ряд по грандиозности изображения русской природы”.

Источник: http://reshebnik5-11.ru/sochineniya/pushkin-a-s/evgenij-onegin/6103-rol-pejzazha-v-romane-evgenij-onegin

Владимир Фомин. О поэме А. С. Пушкина Евгений Онегин

Поэма «Евгений Онегин» А. С. Пушкина.

Уже в самом начале Евгений Онегин обрисован как жестокий эгоист.

Хороший человек с радостью бы ухаживал за больным дядей, находил бы наслаждение в том, чтобы кому-то служить и облегчать чьи-то муки. И эта чёрствость и эгоизм Онегина – следствие того, что он был избалован в детстве.

Далее мы узнаём, что для того, чтобы общество сочло тебя умным, надо просто бездумно подражать и следовать моде, то есть иметь обезьяний инстинкт подражания и мозг попугая, а именно: одеваться и стричься по последней моде, зазубрить, как попугай, массу французских слов, чтобы свободно изъясняться и писать по-французски (как будто в русском языке слов недостаточно!). И человека с самыми поверхностными, но модными суждениями уважают! И такой человек нравится женщинам, невзирая на то, что он лицемерит. Почему? Может быть, потому, что он загадка? А вообще, Евгений Онегин наделён наблюдательностью, хорошо знает женщин, и знает то, как нравиться им. Только что иное кроме скуки может получить он, достигнув своей цели?

Сравнивая себя с Евгением Онегиным, я нашёл одну лишь полную противоположность его мне. Я вначале осудил его, как эгоиста, за то, что он скучал и не был счастлив от мысли о своей нужности обществу. «Его любили женщины, он был для них источником счастья, он мог бы осчастливить какую-то из этих женщин, женившись на ней, но Евгений Онегин не хочет никого осчастливливать, следовательно, в нём нет ни грамма альтруизма», — так рассуждал я, читая поэму в первый раз. Но, рассуждая так, я не учёл того, что Евгений в отличие от меня хорошо знал общество и женщин и не строил в своём воображении воздушных замков, не приписывал женщинам богатый внутренний мир, как это делаю я, следовательно, не имел в отличие от меня никаких оснований для влюблённости и восторгов. Он прекрасно понимал, что любим только по той причине, что отдаёт дань моде и деспотизму обычаев, только за то, что он педант в одежде. Поэтому для меня сейчас понятна и та скука, которая на него наваливалась, несмотря на его успех. Я бы, например, тоже околел от скуки и тоски с такой женой, которая не могла бы простить человеку нарушение традиций и устоев, которая была бы убеждена в том, что следует одеваться по самой последней моде.

Читая это в первый раз, я думал так: «Вот мне бы, если бы я оказался на месте Евгения Онегина, никогда не надоели бы красавицы! Быть любимым женщинами, быть желанным – что может быть прекраснее этого?! Ничего. Я бы никогда не смог пресытиться таким счастьем – быть любимым женщинами».

Но, думая так, я забывал о том, что сам я никак в принципе не мог бы оказаться на месте Евгения Онегина, так как я никогда не смог бы терпеть гнёт общественных устоев и не только не стал бы одеваться по последней моде, но никогда не стал бы врать или скрывать что-либо, например, если бы я и переспал с замужней женщиной, то непременно рассказал бы всем об этом, а мужу этой женщины рассказал бы о неверности его жены в самую первую очередь. Но в обществе принято лицемерить, лгать, скрывать свои измены, и никто, в том числе и Евгений Онегин, против общепринятых традиций не бунтует. Евгений знает, что имеет успех в этом обществе и у женщин только до тех пор, пока терпит гнёт общественных устоев. Я же влюбляюсь во всех женщин и испытываю наслаждение от любого мимолётного внимания женщин ко своей персоне совсем по другой причине – потому, что в каждой новой знакомой надеюсь найти свою единомышленницу, которая точно так же, как я, ненавидит общественные устои, обычаи и традиции и не намерена им подчиняться.

Сначала подумал о том, что прежняя развратная жизнь, вино и женщины довели его до деградации. Но не в этом дело! Ради кого что-то писать, если все окружающие люди достойны лишь презрения? Трезвый ум Евгения Онегина не строил иллюзий о людях в отличие от меня. И мне совершенно понятно также то, почему Евгений Онегин продолжает скучать, поселившись в деревне.

Ведь в его жизни нет цели, к которой он мог бы стремится – потому бесцельная жизнь его скучна, бессмысленна, тосклива. Вот если бы Евгений Онегин любил математику, то никакая скука и тоска не смогли бы овладеть им. Но в математике нет обмана и бреда, но всё имеет строгий глубокий смысл. Л. Д. Кудрявцев, чл.

кор АН СССР, автора 3-хтомника «Курс математического анализа», пишет: «Овладеть в достаточной мере математическим методом, математической культурой мышления, почувствовать силу и красоту математических методов – далеко не простая задача. Но для того, кто сумеет этого достичь, труд не пропадёт зря.

Для него откроются новые перспективы человеческой деятельности, заманчивые дороги в неизвестное, откроются качественно новые возможности творчества и познания мира. Причём важно отметить, что всё это доступно каждому, кто хочет овладеть математикой, кто серьёзно и последовательно займётся её изучением».

Бывает так, что человек романтический, отчаянный оптимист, как Владимир Ленский или я, ищет прекрасную родственную душу в обществе, жаждет всем сердцем любить и быть любимым, и это отвлекает такого романтического человека от изучения математики.

Вот как сказано о Владимире Ленском:

Именно в то же самое, во что верил Владимир Ленский, верю до сих пор и я. Не удивительно, что такому романтику, такому влюблённому в жизнь поэту, как Владимиру Ленский, будет просто невозможно заниматься одним только приобретением научных знаний.

Но что мешало Евгению Онегину, окончательно разочаровавшемуся во всех людях, любить одно лишь чистое знание и познавать чистую математическую истину? Это остаётся для меня загадкой.

Начав читать про Владимира Ленского, я обнаружил полное сходство этого героя поэмы со мной.

Сначала мне показалось, что я и есть этот вылитый Владимир Ленский.

Я не нахожу, что может быть приятнее быть всюду принятым как жених, иметь широкие возможности для выбора самой лучшей девушки: Даже то, что Ленский «не хотел оковы брака несть», вполне объяснимо: он ведь мог, будучи холостым, оказывать внимание всем женщинам, дарить каждой женщине радостную надежду стать когда-либо его женой, то есть имел массу возможностей быть источником радости для людей и творить добро. Вступив же в брак с одной из них, он лишался этой прекрасной возможности. Разница между Онегиным и Ленским в том, что Евгений оптимист, а Ленский пессимист. Сходство-то между ними тоже есть – иначе они бы не подружились. Существует ли на всём свете хотя бы одна женщина, достойная вечной и пламенной любви поэта? Может ли костёр любви вечно гореть в сердце, и может ли вся последующая семейная жизнь быть сплошным нескончаемым праздником, восторгом? Можно ли найти такую жену, которая никогда тебе не наскучит, с которой всю свою жизнь ты будешь считать себя счастливейшим человеком на земле? Ясно, что на все эти вопросы у Евгения Онегина и Владимира Ленского были противоположные ответы.

Читайте также:  "братья разбойники". поэма а.с. пушкина

Не удивительно то, что меня растрогали до глубины души эти стихи:

Опять разительное сходство между Ленским и мной! Я тоже любил вот именно таких, как Ольга, весёлых, смеющихся, а не задумчивых и грустных. И мне думается почему-то, что их смех мне никогда бы не надоел.

Особенно про детские игры.

А таких, как Татьяна Ларина, я, к сожалению, совсем не замечал! Мне нравились живые, весёлые, жизнерадостные девушки – им я приписывал по ошибке более богатый внутренний мир и создавал из них кумира, надеясь на то, что смогу быть их вечным шутом, всегда поддерживать их радостное настроение.

Конечно, меня очень трогает и заставляет плакать описание любви Татьяны Лариной к Онегину и само письмо Татьяны. Особое внимание обращаю на то, что ниоткуда тут из текста письма не следует, что в этой чистой любви есть что-то большее, нежели желание видеть любимого и разговаривать с ним.

В конце поэмы этот факт заставит задуматься о том, почему дружба Онегина и замужней Татьяны не могла быть возобновлена – ведь дружеские встречи с замужней женщиной не запрещены. Ответ Евгения остался мне не вполне понятен. Я не вполне уверен, что он поступил благородно. Может быть, это было жестоко с его стороны.

С другой стороны, если Татьяна ему наскучит? Разве такого быть не может? Таким образом, Евгений Онегин вызвал у меня самые двойственные и противоречивые чувства. Я, право, даже затрудняюсь осуждать его.

Владимир Ленский, напротив, показался мне идеальным героем до того момента, пока он не приревновал Ольгу к Онегину.

Но хороший человек ревновать не должен! Ни о каких изменах Ольги тут не было и речи, а танцевать Ольга может с любым!

У Ленского не было никаких весомых причин беситься и вызывать Онегина на дуэль. Ленский был не прав! Он виноват однозначно.

Я с этим не согласен. Ничего плохого Онегин не сделал, Ольгу, невесту Ленского он не насиловал, танцевала с Онегиным Ольга по своей доброй воле, на что имела право. А Ленский не имел никакого права ревновать и беситься.

Пытался я понять чувства Ленского с другой стороны – отчаяние по поводу своей ненужности Оле. Хорошо подтверждают эту версию последующие слова:

Но даже, если бы такая мысль привела в отчаяние Ленского, если бы ему вдруг подумалось, что Оленька вовсе его не любит, вовсе не нуждается в нём и готова променять его на первого встречного, то это оправдывало бы его горе и отчаяние, но никак не оправдывало бы его ненависть к Онегину.

Ведь Ленский в этом должен был бы винить только себя. Желание быть нужным и любимым заслуживает уважение, но ревность ни малейшего уважения не заслуживает. Всякий ревнивец – подлец, и есть некоторая ограниченность Пушкина в том, что он этой очевидной истины не понимает.

Пушкин пишет:

Тем не менее, дальше этого автор не идёт. Пушкин продолжает называть благородным ревнивца, который сам виноват: Зачинщиком дуэли был Ленский. Онегин тут ни в чём не виноват!

А вот разочарование Тани в Онегине описано верно:

Далее просто великолепно описано одиночество Тани: Что же следует далее: Опять под словом «влюблён» подразумевается лишь любовь платоническая. Казалось бы, почему бы Татьяне не позволить Онегину приходить в гости к ним, поднять платок и т.д.? Ведь это не было бы изменой мужу.

Из письма Онегина к Татьяне

Опять всё тот же стереотип, что женатый – это несвободный. Преодолеть этот стереотип автор не может. Но всё же рациональное зерно тут есть. Конечно, счастье можно найти в воспитании детей с любящей женой, а не в случайных связях с разными женщинами. Онегин глупо поступил, решив не ограничивать своей жизни семейным кругом.

Но что хочет он сейчас от Тани? Может быть, просто дружеского участия? Дружеского общения? Неужели он хочет толкнуть её на такую мерзость, как тайная измена своему супругу? У меня вызывает затруднение дальнейшее истолкование этого текста.

Тем не менее, даже если бы Онегин умолял Татьяну просто о дружеских встречах в семейном кругу, о том, чтобы просто приходить в гости и разговаривать с ней, а она отказала бы ему в этом, она всё равно поступила бы правильно. Ответив на его прошлую жестокость точно такой же жестокостью. Как говорится, долг платежом красен.

Как аукнется – так и откликнется. Татьяна всё же молодец! Она абсолютно правильно поступила в любом случае!

О чём здесь:

На мой взгляд, секс тут совсем не причём, как вот в этой истории: Слёзы не имеют к сексу никакого отношения. Но правду ли говорит Евгений? Не лжёт ли он? Вдруг самое пошлое животное сексуальное наслаждение только нужно ему? Вдруг одно лишь пошлое желание склонить её к супружеской измене и обману? Татьяна не поверила Онегину!

Вот моё истолкование конца поэмы:

Почему же тогда Татьяна льёт слёзы? Да потому, что она оплакивает свою любовь к тому вымышленному образу, которого не существует в реальной действительности, по её мнению.

Вот в том-то и суть: Таня остаётся прежней, но с реальным Онегиным она холодна! Почему, спрашивается? Да только потому, что она ему не верит! Потому, что считает реального Онегина негодяем, лжецом, хитрецом, желающим получить соблазнительную честь благодаря её позору, и горько оплакивает свои приятные заблуждения относительно него, которые порождали любовь в её душе.

Вот эти стихи вполне вписываются в моё объяснение. Татьяна может жалеть даже о тех приятных заблуждениях, порождающих любовь в её душе, которых она лишилась.

Но следующий стих никак не вписывается, вызывает у меня недоумение.

После этого стиха я уже не уверен в правильности этого своего истолкования.

Если Татьяна всё ещё любит Евгения Онегина, то разве обязательно ложиться с ним в постель и трахаться? Что мешает ей дружить ним, принимать его у себя в гостях вместе со своим мужем, так, как это сделала Наталья в моём рассказе о платонической любви

При чём тут неверность мужу? Или, может быть, Татьяна испугалась сплетен, людской молвы, которая платоническую любовь не сможет отличить от сексуальной похоти? Или, может быть, Татьяна жалеет, что у неё теперь нет возможности создать семью с Евгением Онегиным, родить от него детей? И что на самом деле нужно Евгению от Татьяны? Секс или же просто, как он утверждает:

И никакой секс при этом даже не предполагается! Мне также непонятно, зачем от кого-то скрывать свои чувства к замужней женщине, если эти чувства — всего лишь желание разрыдаться у колен любимой женщины, разрыдаться от счастья, что просто видишь её, разговариваешь с ней. Я хорошо знаю по личному опыту, что никакая эрекция во время таких рыданий не возникает, и сексом тут даже не пахнет.

На главную страницу

Источник: https://ateist.spb.ru/new/eo.htm

Русский пейзаж в романе А.С. Пушкина «Евгений Онегин»

Пушкин писал роман «Евгений Онегин» более семи лет. Это отдельный период в жизни великого поэта. В талантливом и искреннем романе современники Пуш­кина узнали самих себя и своих знакомых, всю окружающую жизнь, столицу, дерев­ню, соседей-помещиков и крепостных ра­бов. Они услышали живую, разговорную русскую речь, ощутили, как великолепна русская природа.

Изображая пейзаж, чуткий и тонкий це­нитель красоты в каждой картине находит нечто особенное. Пейзаж у Пушкина не бесчувственный, он наполнен особым смыслом. Он пишет: «Иные нужны мне кар­тины люблю песчаный косогор, перед из­бушкой две рябины, калитку, сломанный забор…»

Уже в первых главах «Евгения Онегина» представлена столица и отношение к ней самого автора.

«Онегин, добрый мой при­ятель, родился на брегах Невы, где, может быть, родились вы или блистали, мой чи­татель.

Там некогда гулял и я, но вреден север для меня!» Этой небольшой ремар­кой Пушкин иронично намекает на свою ссылку, в которую он отправился не по своей охоте. Море, буйная стихия вдох­новляют поэта:

Я помню море пред грозою:

Как я завидовал волнам,

Бегущим бурною чредою,

С любовью лечь к моим ногам.

Не таков Онегин. Он вырос в Петербурге, не был на юге, природа быстро надоедает ему, как и все на свете. Попав в деревню, Онегин только первые два дня восхищает­ся переменой в его жизни, а потом снова хандрит. Пушкин пишет: «Два дня ему ка­зались новы уединенные поля, прохлада сумрачной дубровы, журчанье тихого ру­чья.

На третий роща, холм и поле его не за­нимали боле, потом уж наводили сон, по­том увидел ясно он, что и в деревне скука та же».

Выросший в свете, который успел своим ядом отравить его, Онегин не был поэтически тонкой натурой, как Ленский, он был ценителем женской красоты, но ча­сто красота внешняя не соответствовала красоте внутренней, поэтому Онегин, раз­вратившись и пресытившись любовью, бы­стро остывал. Ум его требовал пищи, но душа его молчала.

Пушкин, как никто другой, тонко чувствует тишину, природу, сливаясь с ней целиком. Самые счастливые творческие мгновения дала ему природа.

Поэт грустит о несосто­явшейся мечте, когда пишет: «Я был рожден для жизни мирной, для деревенской тиши­ны: в глуши звучнее голос лиры, живее творческие сны». И продолжает: «Цветы, любовь, деревня, праздность.

Поля! Я пре­дан вам душой. Всегда я рад заметить раз­ность между Онегиным и мной».

Татьяна близка Пушкину тем, что тонко воспринимает красоту полей, лесов, она «дитя природы». Многие писатели замети­ли, что девушки, выросшие в глухой про­винции, более восприимчивы к красоте.

«Деревня, где скучал Евгений, была преле­стный уголок», а Татьяна жила рядом, сре­ди красот русской природы, где «стада бродили по лугам» и «сени расширял гус­тые огромный, запущенный сад». Казалось бы, Ленский более близок Татьяне, он мог бы понять ее.

Пушкин пишет о Ленском: «Он рощи полюбил густые, уединенье, ти­шину, и ночь, и звезды, и луну». Это все очень понятно Татьяне, она воспитана на этом романтизме и мечтательности.

Но Ленский увлекается Ольгой, он при­писывает ей несуществующие достоинст­ва. Мила, прелестна, но не более того. Внутренне пустая и недалекая, она каза­лась Ленскому прекрасной.

Он видел в ней то, что ему хотелось видеть. «Невинной прелести полна, она цвела, как ландыш потаенный, не знаемый в траве глухой ни мо­тыльками, ни пчелой».

Деревенская приро­да: весна, осень, зима, — изображена гла­зами Татьяны.

Поэтические картины природы в «Евгении Онегине» просто великолепны: «Как грустно мне твое явленье, весна, весна! Пора люб­ви! Какое томное волненье в моей душе, в моей крови».

Лирические отступления по­могают нам лучше понять героев и эпоху, личность самого автора, почувствовать кра­соту мира, ощутить полноту жизни.

Белин­ский очень точно заметил, что Пушкин отра­зил лучший тип русского национального ха­рактера своей эпохи.

Пейзаж в романе — это не просто лири­ческие отступления, он помогает автору создать психологически верные портреты героев, донести до нас дух времени. В «Евгении Онегине» Пушкин писал о се­бе, о своих чувствах, о своей Родине, где страдал и любил, где набирался творчес­ких сил.

Говоря об идейном значении реалисти­ческого пейзажа Пушкина, критик Томошевский, написавший ряд замечательных работ о поэте, отметил, что «точность опи­саний, отказ от жеманства, правдивость отличает поэзию Пушкина и ставит ее в первый ряд по грандиозности изображе­ния русской природы».

Писали до Пушкина и после Пушкина, но соперничать с ним не может никто. Пуш­кин — гений, об этом знает весь мир.

Источник: http://lit-helper.com/p_Russkii_peizaj_v_romane_A_S__Pushkina_Evgenii_Onegin

Ссылка на основную публикацию