«лицинию» — стихи а.с. пушкина

Лицинию

Лициний, зришь ли ты: на быстрой колеснице, Венчанный лаврами, в блестящей багрянице, Спесиво развалясь, Ветулий молодой В толпу народную летит по мостовой? Смотри, как все пред ним смиренно спину клонят; Смотри, как ликторы народ несчастный гонят! Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный ряд Умильно вслед за ним стремит усердный взгляд; Ждут, ловят с трепетом улыбки, глаз движенья, Как будто дивного богов благословенья; И дети малые и старцы в сединах, Все ниц пред идолом безмолвно пали в прах: Для них и след колес, в грязи напечатленный,

Есть некий памятник почетный и священный.

О Ромулов народ, скажи, давно ль ты пал? Кто вас поработил и властью оковал? Квириты гордые под иго преклонились. Кому ж, о небеса, кому поработились? (Скажу ль?) Ветулию! Отчизне стыд моей, Развратный юноша воссел в совет мужей; Любимец деспота сенатом слабым правит, На Рим простер ярем, отечество бесславит; Ветулий римлян царь!.. О стыд, о времена!

Или вселенная на гибель предана?

Но кто под портиком, с поникшею главою, В изорванном плаще, с дорожною клюкой, Сквозь шумную толпу нахмуренный идет? «Куда ты, наш мудрец, друг истины, Дамет!» — «Куда — не знаю сам; давно молчу и вижу;

Навек оставлю Рим: я рабство ненавижу».

Лициний, добрый друг! Не лучше ли и нам, Смиренно поклонясь Фортуне и мечтам, Седого циника примером научиться? С развратным городом не лучше ль нам проститься, Где всё продажное: законы, правота, И консул, и трибун, и честь, и красота? Пускай Глицерия, красавица младая, Равно всем общая, как чаша круговая, Неопытность других в наемну ловит сеть! Нам стыдно слабости с морщинами иметь; Тщеславной юности оставим блеск веселий: Пускай бесстыдный Клит, слуга вельмож Корнелий Торгуют подлостью и с дерзостным челом От знатных к богачам ползут из дома в дом! Я сердцем римлянин; кипит в груди свобода; Во мне не дремлет дух великого народа. Лициний, поспешим далеко от забот, Безумных мудрецов, обманчивых красот! Завистливой судьбы в душе презрев удары, В деревню пренесем отеческие лары! В прохладе древних рощ, на берегу морском, Найти нетрудно нам укромный, светлый дом, Где, больше не страшась народного волненья, Под старость отдохнем в глуши уединенья. И там, расположась в уютном уголке, При дубе пламенном, возженном в камельке, Воспомнив старину за дедовским фиалом, Свой дух воспламеню жестоким Ювеналом, В сатире праведной порок изображу

И нравы сих веков потомству обнажу.

О Рим, о гордый край разврата, злодеянья! Придет ужасный день, день мщенья, наказанья. Предвижу грозного величия конец: Падет, падет во прах вселенныя венец.

Народы юные, сыны свирепой брани, С мечами на тебя подымут мощны длани, И горы и моря оставят за собой И хлынут на тебя кипящею рекой.

Исчезнет Рим; его покроет мрак глубокий; И путник, устремив на груды камней око, Воскликнет, в мрачное раздумье углублен:

«Свободой Рим возрос, а рабством погублен».

ЛИЦИНИЮ. В первой редакции напечатано в «Российском музеуме», 1815 г., № 5. Первоначальный текст подвергся переработке в 1818—1819 гг., когда Пушкин готовил сборник своих произведений. Здесь стихотворение печатается в позднейшей редакции, т. е. с учетом переработки, которой подверглась большая часть стихов. Четыре стиха из текста первой редакции Пушкин устранил. Вот эти стихи с соседними:

Но кто под портиком, с руками за спиною, В изорванном плаще и с нищенской клюкою, Поникнув головой, нахмурившись идет? Не ошибаюсь я, философ то Дамет. «Дамет! куда, скажи, в одежде столь убогой Средь Рима пышного бредешь своей дорогой?»

«Куда? не знаю сам. Пустыни я ищу, Среди разврата жить уж боле не хочу; Япетовых детей пороки, злобу вижу, Навек оставлю Рим: я людства ненавижу».

Кроме того, были совершенно изменены следующие стихи лицейской редакции:

И дети малые, и старцы с сединой Стремятся все за ним и взором и душой,

(ст. 11—12)

О Ромулов народ! пред кем ты пал во прах? Пред кем восчувствовал в душе столь низкий страх?

(ст. 15—16)

Лициний, поспешим далеко от забот, Безумных гордецов, обманчивых красот, Докучных риторов, парнасских Геростратов; В деревню пронесем отеческих пенатов;

(ст. 47—50)

В редакции, выработанной в годы 1818—1819, с незначительными поправками, Пушкин включил это стихотворение в собрание стихотворений 1826 г.

Несмотря на то что стихотворение появилось в журнале с подзаголовком «с латинского», оно является вполне оригинальным. Римский колорит придан стихотворению отчасти из цензурных соображений, отчасти в силу литературной традиции.

Источник: http://skaz-pushkina.ru/poetry/stihi.php?sid=32

Пушкин и Лициний

sanangaЭссе 15-летнего Артёма Трофимова, ученика Красноярского литературного лицея. Стихотворение «Лицинию» написано Пушкиным в 1815 году, без малого  -о! совсем! — 200 лет назад. 

Пушкин и Лициний

Пушкин с детства любил историю. Любил исторические мотивы, порождающие великолепные художественные образы. Гуляя среди садов Лицея, он мог запросто прикасаться к мемориалам великих людей, оставивших след в памяти потомков.

Историческими метками испещрены многие его сочинения.

 Яркий пример — написанное ещё в Лицее послание « Лицинию», которое довольно трудно понять, не имея при себе хотя бы краткого справочника по древней истории.

Действие стихотворения из Петербурга девятнадцатого века переносится в античный Рим — с его давно уже символическим Пантеоном и политическими интригами. Римляне, несмотря на славу завоевателей половины мира, увязли во лжи и ненависти друг к другу, как истинные язычники. Чего стоит хотя бы само имя Лициния!

Кого имеет в виду юный Пушкин, вытаскивая на свет это имя, покрытое пылью веков?  Римский плебейский род Лициниев дал миру и народных трибунов, и жадных жестоких императоров. Во всяком случае, можно предположить, что, обращаясь к Лицинию, Пушкин взывает к некой властной инстанции.

  Может быть, к затаившимся до поры до времени силам, претендующим на власть? А может быть, к самому императору Александру, так славно, так либерально начинавшему правление и так легко – в своих бесконечных заграничных поездках —  уступившему его бразды ненавистным временщикам, вроде Аракчеева? 1815-й год.

Послание «Лицинию» и ода «Александру» хронологически очень близки.  

Лициний, зришь ли ты? на быстрой колеснице,

Увенчан лаврами, в блестящей багрянице,

Спесиво развалясь, Ветулий молодой

В толпу народную летит по мостовой.

Возникает ещё одно историческое имя – Ветулий. Согласно историческим справочникам, нарицательное это имя с давних пор обозначает развратного юношу, пробившегося под крыло высших лиц государства. Юный Пушкин обращается к Лицинию, для того, чтобы показать ему поведение Ветулия:

Смотри, как все пред ним усердно спину клонят,

Как ликторов полки народ несчастный гонят.

Древнеримские ликторы – некое подобие «блюстителей закона», которые разгоняют римских граждан палками при малейшем волнении. В народном сознании они символизируют купленную высшими чинами государства защиту.

Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный ряд

С покорностью ему умильный мещут взгляд,

Ждут в тайном трепете улыбку, глаз движенья,

Как будто дивного богов благословенья…

Глазам предстаёт отвратительная картина – толпа порабощённых граждан вынужденно преклоняется перед нахальным самозванцем.

И дети малые и старцы в сединах,

Все ниц пред идолом безмолвно пали в прах:

Для них и след колес, в грязи напечатленный,

Есть некий памятник почетный и священный.

Унижение для римлян становится обыденным делом.

О Ромулов народ, скажи, давно ль ты пал?

Кто вас поработил и властью оковал?

Совсем ещё юный поэт, Пушкин видит, что, несмотря на величие Империи, внутри себя Рим поддерживает нечистую власть. Свободный народ уже давно знает, что находится под игом поработителей, но не решается пойти против них…

Квириты гордые под иго преклонились.

Кому ж, о небеса, кому поработились?

(Скажу ль?) Ветулию! Отчизне стыд моей,

Развратный юноша воссел в совет мужей.

Стыдно. Откровенно стыдно Пушкину за весь народ, который он изображает под видом римлян.

Любимец деспота сенатом слабым правит,

На Рим простер ярем, отечество бесславит;

Ветулий римлян царь!.. О стыд, о времена!

Или вселенная на гибель предана?

Вспоминая Цицерона, некогда ужаснувшегося своими соотечественниками, поэт  перефразирует по-русски фразу «О tempora, о mores!» — «О времена! О нравы!». И как насущно нашему времени это изречение, прозвучавшее во времена античности!..

Читайте также:  Детство татьяны лариной в романе пушкина "евгений онегин"

Традиционно говорится, что все дороги ведут в Рим, являющийся центром Вселенной. По преданию – если падёт Рим, — падёт и весь мир. Горько смотреть юному поэту, как падает оплот мира, а вслед за ним – и вся планета… И Пушкин решает подать свой слабый голос в надежде, что хоть кто-нибудь его услышит…

И вдруг замечает одинокого философа Дамета, пропагандирующего кинизм, — учение об отказе от материальных благ во имя простоты и исключительной автономии человека.

Но кто под портиком, с поникшею главою,

В изорванном плаще, с дорожною клюкою,

Сквозь шумную толпу нахмуренный идет?

«Куда ты, наш мудрец, друг истины, Дамет!»

— «Куда — не знаю сам; давно молчу и вижу;

Навек оставлю Рим: я рабство ненавижу».

Дамет, равно как и сам Пушкин, ничего не предпринимает для возвращения Риму былого величия, он предпочитает лишь созерцать происходящий ужас. Осознавая собственную слабость, (хотя, возможно, что и  собственное величие…), Дамет бежит из разлагающегося на глазах Рима, — проклятого места, оставляя его как поражённое болезнью дерево, которое уже никак не спасти.

Лициний, добрый друг! Не лучше ли и нам,

Смиренно поклонясь Фортуне и мечтам,

Седого циника примером научиться?

С развратным городом не лучше ль нам проститься,

Где все продажное: законы, правота,

И консул, и трибун, и честь, и красота?

С безнадёжной грустью Пушкин призывает и Лициния покинуть вслед за Даметом проклятый Рим, где уже никак не восстановишь справедливость и благочестие…

Пускай Глицерия, красавица младая,

Равно всем общая, как чаша круговая,

Неопытность других в наемну ловит сеть!

Нам стыдно слабости с морщинами иметь;

Тщеславной юности оставим блеск веселий:

Пускай бесстыдный Клит, слуга вельмож Корнелий

Торгуют подлостью и с дерзостным челом

От знатных к богачам ползут из дома в дом!

Юный Пушкин стремится вырваться из душного Рима, который ещё во времена античности вызывал невольное отвращение, какое бывает перед большими городами.  Позднее в русской литературе большой город становится обителью греха и смрада. Тошно видеть эти самопожирающиеся останки былого величия, и он призывает Лициния укрыться от этого ужасного зрелища в девственно-чистой деревне:

Я сердцем римлянин; кипит в груди свобода;

Во мне не дремлет дух великого народа.

Лициний, поспешим далеко от забот,

Безумных мудрецов, обманчивых красот!

Завистливой судьбы в душе презрев удары,

В деревню пренесем отеческие лары!

В прохладе древних рощ, на берегу морском,

Найти нетрудно нам укромный, светлый дом,

Где, больше не страшась народного волненья,

Под старость отдохнем в глуши уединенья,

И там, расположась в уютном уголке,

При дубе пламенном, возженном в камельке,

Воспомнив старину за дедовским фиалом,

Свой дух воспламеню жестоким Ювеналом,

В сатире праведной порок изображу

И нравы сих веков потомству обнажу.

Обиженный и оскорблённый поэт готовит мщение обидчику. Начитавшись поэта – сатирика Ювенала, безжалостно высмеявшего все пороки современного ему общества, он готовит злые эпиграммы в сторону развязного Ветулия и всего римского народа, надеясь, что хоть это вразумит современников… (Поэт даже называет свою сатиру «праведной», как священную, нравоучительную книгу).

И вдруг Пушкин разражается громом проклятий на мир, погружающийся в бытийные нечистоты:

О Рим, о гордый край разврата, злодеянья!

Придет ужасный день, день мщенья, наказанья.

Предвижу грозного величия конец:

Падет, падет во прах вселенныя венец.

Пророчества поэта сбываются, словно у пифий. Позднее Рим пал под натиском дикарей – галлов, которые, пользуясь разгульной жизнью в городе, без особого труда сумели его захватить.

Народы юные, сыны свирепой брани,

С мечами на тебя подымут мощны длани,

И горы и моря оставят за собой

И хлынут на тебя кипящею рекой.

От былого величия империи останется лишь куча развалин, —

Исчезнет Рим; его покроет мрак глубокий;

И путник, устремив на груды камней око,

Воскликнет, в мрачное раздумье углублен:

«Свободой Рим возрос, а рабством погублен».

Такова судьба Римской Империи, возомнившей себя превыше всего остального мира: Рим возрос на свободе слова и демократии, изначально он был пристанищем беглых рабов и местом свободы, торжествующей над устоявшимися античными принципами, а в итоге стал местом разврата и бесчестия.

Оба героя стихотворения, — и юный Пушкин, и Лициний прекрасно понимают, что они, слабые люди, не в силах противостоять толпе, погружающейся в разврат. Глупо было бы размахивать руками и призывать умирающий народ восстать против беснующейся власти. Поэтому остаётся только сожалеть о былом величии народа, то и дело вздыхая: «Свободой Рим возрос, а рабством погублён»…                      

Источник: https://sananga.livejournal.com/45435.html

Лицинию

Лициний, зришь ли ты: на быстрой колеснице,

Венчанный лаврами, в блестящей багрянице,

Спесиво развалясь, Ветулий молодой

В толпу народную летит по мостовой?

Смотри, как все пред ним смиренно спину клонят.

Смотри, как ликторы народ несчастный гонят!

Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный ряд

Умильно вслед за ним стремит усердный взгляд;

Ждут, ловят с трепетом улыбки, глаз движенья,

Как будто дивного богов благословенья:

И дети малые и старцы в сединах,

Все ниц пред идолом безмолвно пали в прах:

Для них и след колес, в грязи напечатленный,

Есть некий памятник почетный и священный.

О Ромулов народ, скажи, давно ль ты пал?

Кто вас поработил и властью оковал?

Квириты гордые под иго преклонились.

Кому ж, о небеса, кому поработились?

(Скажу ль?) Ветулию! Отчизне стыд моей,

Развратный юноша воссел в совет мужей;

Любимец деспота сенатом слабым правит,

На Рим простер ярем, отечество бесславит;

Ветулий римлян царь!.. О стыд, о времена!

Или вселенная на гибель предана?

Но кто под портиком, с поникшею главою,

В изорванном плаще, с дорожною клюкою,

Сквозь шумную толпу нахмуренный идет?

«Куда ты, наш мудрец, друг истины, Дамет!»

– «Куда: не знаю сам; давно молчу и вижу;

На век оставлю Рим: я рабство ненавижу».

Лициний, добрый друг! Не лучше ли и нам,

Смиренно поклонясь Фортуне и мечтам,

Седого циника примером научиться?

С развратным городом не лучше ль нам проститься,

Где всё продажное: законы, правота,

И консул, и трибун, и честь, и красота?

Пускай Глицерия, красавица младая,

Равно всем общая, как чаша круговая,

Неопытность других в наемну ловит сеть!

Нам стыдно слабости с морщинами иметь;

Тщеславной юности оставим блеск веселий:

Пускай бесстыдный Клит, слуга вельмож, Корнелий

Торгуют подлостью и с дерзостным челом

От знатных к богачам ползут из дома в дом!

Я сердцем римлянин: кипит в груди свобода;

Во мне не дремлет дух великого народа.

Лициний, поспешим далеко от забот,

Безумных мудрецов, обманчивых красот!

Завистливой судьбы в душе презрев удары,

В деревню пренесем отеческие лары!

В прохладе древних рощ, на берегу морском,

Найти нетрудно нам укромный, светлый дом,

Где, больше не страшась народного волненья.

https://www.youtube.com/watch?v=_Q4pDWQ3RX4

Под старость отдохнем в глуши уединенья,

И там, расположась в уютном уголке,

При дубе пламенном, возженном в камельке,

Воспомнив старину за дедовским фиялом,

Свой дух воспламеню жестоким Ювеналом,

В сатире праведной порок изображу

И нравы сих веков потомству обнажу.

О Рим, о гордый край разврата, злодеянья!

Придет ужасный день, день мщенья, наказанья

Предвижу грозного величия конец:

Падет, падет во прах вселенныя венец.

Народы юные, сыны свирепой брани,

С мечами на тебя подымут мощны длани,

И горы и моря оставят за собой

И хлынут на тебя кипящею рекой.

Исчезнет Рим: его покроет мрак глубокой;

И путник, устремив на груды камней око,

Воскликнет, в мрачное раздумье углублен:

«Свободой Рим возрос, а рабством погублен».

Источник: http://pushkin.indbooks.ru/liciniyu/

Лицинию — Александр Пушкин: читать стих, текст стихотворения

Лициний, зришь ли ты: на быстрой колеснице,  Венчанный лаврами, в блестящей багрянице,  Спесиво развалясь, Ветулий молодой  В толпу народную летит по мостовой?  Смотри, как все пред ним смиренно спину клонят.

 Смотри, как ликторы народ несчастный гонят!  Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный ряд  Умильно вслед за ним стремит усердный взгляд;  Ждут, ловят с трепетом улыбки, глаз движенья,  Как будто дивного богов благословенья:  И дети малые и старцы в сединах,  Все ниц пред идолом безмолвно пали в прах:  Для них и след колес, в грязи напечатленный,  

Читайте также:  "сказка о золотом петушке" пушкина: читать текст онлайн

Есть некий памятник почетный и священный.  

❂❂❂❂

О Ромулов народ, скажи, давно ль ты пал?  Кто вас поработил и властью оковал?  Квириты гордые под иго преклонились.  Кому ж, о небеса, кому поработились?  (Скажу ль?) Ветулию! Отчизне стыд моей,  Развратный юноша воссел в совет мужей;  Любимец деспота сенатом слабым правит,  На Рим простер ярем, отечество бесславит;  Ветулий римлян царь!.. О стыд, о времена!  

Или вселенная на гибель предана?  

❂❂❂❂

Но кто под портиком, с поникшею главою,  В изорванном плаще, с дорожною клюкою,  Сквозь шумную толпу нахмуренный идет?  «Куда ты, наш мудрец, друг истины, Дамет!»  – «Куда: не знаю сам; давно молчу и вижу;  

На век оставлю Рим: я рабство ненавижу».  

❂❂❂❂

Лициний, добрый друг! Не лучше ли и нам,  Смиренно поклонясь Фортуне и мечтам,  Седого циника примером научиться?  С развратным городом не лучше ль нам проститься,  Где всё продажное: законы, правота,  И консул, и трибун, и честь, и красота?  Пускай Глицерия, красавица младая,  Равно всем общая, как чаша круговая,  Неопытность других в наемну ловит сеть!  Нам стыдно слабости с морщинами иметь;  Тщеславной юности оставим блеск веселий:  Пускай бесстыдный Клит, слуга вельмож, Корнелий  Торгуют подлостью и с дерзостным челом  От знатных к богачам ползут из дома в дом!  Я сердцем римлянин: кипит в груди свобода;  Во мне не дремлет дух великого народа.  Лициний, поспешим далеко от забот,  Безумных мудрецов, обманчивых красот!  Завистливой судьбы в душе презрев удары,  В деревню пренесем отеческие лары!  В прохладе древних рощ, на берегу морском,  Найти нетрудно нам укромный, светлый дом,  Где, больше не страшась народного волненья.  Под старость отдохнем в глуши уединенья,  И там, расположась в уютном уголке,  При дубе пламенном, возженном в камельке,  Воспомнив старину за дедовским фиялом,  Свой дух воспламеню жестоким Ювеналом,  В сатире праведной порок изображу  

И нравы сих веков потомству обнажу.  

❂❂❂❂

О Рим, о гордый край разврата, злодеянья!  Придет ужасный день, день мщенья, наказанья  Предвижу грозного величия конец:  Падет, падет во прах вселенныя венец.

 Народы юные, сыны свирепой брани,  С мечами на тебя подымут мощны длани,  И горы и моря оставят за собой  И хлынут на тебя кипящею рекой.

 Исчезнет Рим: его покроет мрак глубокой;  И путник, устремив на груды камней око,  Воскликнет, в мрачное раздумье углублен:  

«Свободой Рим возрос, а рабством погублен».  

❂❂❂❂

Источник: http://stihoza.ru/aleksandr-pushkin/44741-liciniyu/

Лицинию

Лициний, зришь ли ты: на быстрой колеснице,

Венчанный лаврами, в блестящей багрянице,

Спесиво развалясь, Ветулий молодой

В толпу народную летит по мостовой?

Смотри, как все пред ним смиренно спину клонят;

Смотри, как ликторы народ несчастный гонят!

Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный ряд

Умильно вслед за ним стремит усердный взгляд;

Ждут, ловят с трепетом улыбки, глаз движенья,

Как будто дивного богов благословенья;

И дети малые и старцы в сединах,

Все ниц пред идолом безмолвно пали в прах:

Для них и след колес, в грязи напечатленный,

Есть некий памятник почетный и священный.

❉❉❉❉

О Ромулов народ, скажи, давно ль ты пал?

Кто вас поработил и властью оковал?

Квириты гордые под иго преклонились.

Кому ж, о небеса, кому поработились?

(Скажу ль?) Ветулию! Отчизне стыд моей,

Развратный юноша воссел в совет мужей;

Любимец деспота сенатом слабым правит,

На Рим простер ярем, отечество бесславит;

Ветулий римлян царь!.. О стыд, о времена!

Или вселенная на гибель предана?

❉❉❉❉

Но кто под портиком, с поникшею главою,

В изорванном плаще, с дорожною клюкою,

Сквозь шумную толпу нахмуренный идет?

«Куда ты, наш мудрец, друг истины, Дамет!»

— «Куда — не знаю сам; давно молчу и вижу;

Навек оставлю Рим: я рабство ненавижу».

❉❉❉❉

Лициний, добрый друг! Не лучше ли и нам,

Смиренно поклонясь Фортуне и мечтам,

Седого циника примером научиться?

С развратным городом не лучше ль нам проститься,

Где все продажное: законы, правота,

И консул, и трибун, и честь, и красота?

Пускай Глицерия, красавица младая,

Равно всем общая, как чаша круговая,

Неопытность других в наемну ловит сеть!

Нам стыдно слабости с морщинами иметь;

Тщеславной юности оставим блеск веселий:

Пускай бесстыдный Клит, слуга вельмож Корнелий

Торгуют подлостью и с дерзостным челом

От знатных к богачам ползут из дома в дом!

Я сердцем римлянин; кипит в груди свобода;

Во мне не дремлет дух великого народа.

Лициний, поспешим далеко от забот,

Безумных мудрецов, обманчивых красот!

Завистливой судьбы в душе презрев удары,

В деревню пренесем отеческие лары!

В прохладе древних рощ, на берегу морском,

Найти нетрудно нам укромный, светлый дом,

Где, больше не страшась народного волненья,

Под старость отдохнем в глуши уединенья,

И там, расположась в уютном уголке,

При дубе пламенном, возженном в камельке,

Воспомнив старину за дедовским фиалом,

Свой дух воспламеню жестоким Ювеналом,

В сатире праведной порок изображу

И нравы сих веков потомству обнажу.

❉❉❉❉

О Рим, о гордый край разврата, злодеянья!

Придет ужасный день, день мщенья, наказанья.

Предвижу грозного величия конец:

Падет, падет во прах вселенныя венец.

Народы юные, сыны свирепой брани,

С мечами на тебя подымут мощны длани,

И горы и моря оставят за собой

И хлынут на тебя кипящею рекой.

Исчезнет Рим; его покроет мрак глубокий;

И путник, устремив на груды камней око,

Воскликнет, в мрачное раздумье углублен:

«Свободой Рим возрос, а рабством погублен».

❉❉❉❉

Источник: http://vstih.ru/aleksandr-pushkin/5973-liciniyu.html

К лицинию (стихотворение)

Лициний, зришь ли ты? на быстрой колеснице, Увенчан лаврами, в блестящей багрянице, Спесиво развалясь, Ветулий молодой В толпу народную летит по мостовой. Смотри, как все пред ним усердно спину клонят, Как ликторов полки народ несчастный гонят.

Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный ряд С покорностью ему умильный мещут взгляд, Ждут в тайном трепете улыбку, глаз движенья, Как будто дивного богов благословенья: И дети малые, и старцы с сединой Стремятся все за ним и взором и душой, И даже след колес, в грязи напечатленный,

Как некий памятник им кажется священный.

О Ромулов народ! пред кем ты пал во прах? Пред кем восчувствовал в душе столь низкой cтрax? Квириты гордые под иго преклонились!… Кому ж, о небеса! кому поработились?… Скажу ль — Ветулию! — Отчизне стыд моей, Развратный юноша воссел в совет мужей, Любимец деспота Сенатом слабым правит, На Рим простер ярем, отечество бесславит. Ветулий, римлян царь!… О срам! о времена!

Или вселенная на гибель предана?

Но кто под портиком, с руками за спиною, В изорванном плаще и с нищенской клюкою, Поникнув головой, нахмурившись идет? Не ошибаюсь я, философ то Дамет. «Дамет! куда, скажи, в одежде столь убогой

Средь Рима пышного бредешь своей дорогой?»

«Куда? не знаю сам. Пустыни я ищу. Среди разврата жить уж боле не хочу; Япетовых детей пороки, злобу вижу,

Навек оставлю Рим: я людства ненавижу».

Лициний, добрый друг! не лучше ли и нам, Отдав поклон мечте, Фортуне, суетам, Седого стоика примером научиться? Не лучше ль поскорей со градом распроститься, Где всё на откупе: законы, правота, И жены, и мужья, и честь, и красота? Пускай Глицерия, красавица младая, Равно всем общая, как чаша круговая, Других неопытных в любовну ловит сеть; Нам стыдно слабости с морщинами иметь. Летит от старика любовь в толпе веселий. Пускай бесстыдный Клит, вельможей раб Корнелий, Оставя ложе сна с запевшим петухом, От знатных к богачам бегут из дома в дом; Я сердцем римлянин, кипит в груди свобода, Во мне не дремлет дух великого народа. Лициний, поспешим далеко от забот, Безумных гордецов, обманчивых красот, Докучных риторов, Парнасских Геростратов; В деревню пренесем отеческих пенатов; В тенистой рощице, на берегу морском Найти нетрудно нам красивый, светлый дом, Где. больше не страшась народного волненья, Под старость отдохнем в тиши уединенья, И там, расположась в уютном уголке, При дубе пламенном, возженном в камельке, Воспомнив старину за дедовским фиялом, Свой дух воспламеню Петроном, Ювеналом, В гремящей сатире порок изображу

Читайте также:  "татьяна (русская душою, сама не зная почему)..." - отрывок из "евгения онегина" пушкина

И нравы сих веков потомству обнажу.

О Рим! о гордый край разврата, злодеянья, Придет ужасный день — день мщенья, наказанья; Предвижу грозного величия конец, Падет, падет во прах вселенныя венец! Народы дикие, сыны свирепой брани.

Войны ужасной меч прияв в кровавы длани, И горы, и моря оставят за собой И хлынут на тебя кипящею рекой.

Исчезнет Рим: его покроет мрак глубокой; И путник, обратив на груды камней око, Речет задумавшись, в мечтаньях углублен:

«Свободой Рим возрос — а рабством погублен».

Источник: https://vsebasni.ru/stihi/pushkin/k-liciniu.html

Александр Пушкин — Лицинию: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Лициний, зришь ли ты: на быстрой колеснице, Венчанный лаврами, в блестящей багрянице, Спесиво развалясь, Ветулий молодой В толпу народную летит по мостовой? Смотри, как все пред ним смиренно спину клонят; Смотри, как ликторы народ несчастный гонят! Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный ряд Умильно вслед за ним стремит усердный взгляд; Ждут, ловят с трепетом улыбки, глаз движенья, Как будто дивного богов благословенья; И дети малые и старцы в сединах, Все ниц пред идолом безмолвно пали в прах: Для них и след колес, в грязи напечатленный,

Есть некий памятник почетный и священный.

О Ромулов народ, скажи, давно ль ты пал? Кто вас поработил и властью оковал? Квириты гордые под иго преклонились. Кому ж, о небеса, кому поработились? (Скажу ль?) Ветулию! Отчизне стыд моей, Развратный юноша воссел в совет мужей; Любимец деспота сенатом слабым правит, На Рим простер ярем, отечество бесславит; Ветулий римлян царь!.. О стыд, о времена!

Или вселенная на гибель предана?

Но кто под портиком, с поникшею главою, В изорванном плаще, с дорожною клюкою, Сквозь шумную толпу нахмуренный идет? «Куда ты, наш мудрец, друг истины, Дамет!» — «Куда — не знаю сам; давно молчу и вижу;

Навек оставлю Рим: я рабство ненавижу».

Лициний, добрый друг! Не лучше ли и нам, Смиренно поклонясь Фортуне и мечтам, Седого циника примером научиться? С развратным городом не лучше ль нам проститься, Где все продажное: законы, правота, И консул, и трибун, и честь, и красота? Пускай Глицерия, красавица младая, Равно всем общая, как чаша круговая, Неопытность других в наемну ловит сеть! Нам стыдно слабости с морщинами иметь; Тщеславной юности оставим блеск веселий: Пускай бесстыдный Клит, слуга вельмож Корнелий Торгуют подлостью и с дерзостным челом От знатных к богачам ползут из дома в дом! Я сердцем римлянин; кипит в груди свобода; Во мне не дремлет дух великого народа. Лициний, поспешим далеко от забот, Безумных мудрецов, обманчивых красот! Завистливой судьбы в душе презрев удары, В деревню пренесем отеческие лары! В прохладе древних рощ, на берегу морском, Найти нетрудно нам укромный, светлый дом, Где, больше не страшась народного волненья, Под старость отдохнем в глуши уединенья, И там, расположась в уютном уголке, При дубе пламенном, возженном в камельке, Воспомнив старину за дедовским фиалом, Свой дух воспламеню жестоким Ювеналом, В сатире праведной порок изображу

И нравы сих веков потомству обнажу.

О Рим, о гордый край разврата, злодеянья! Придет ужасный день, день мщенья, наказанья. Предвижу грозного величия конец: Падет, падет во прах вселенныя венец.

Народы юные, сыны свирепой брани, С мечами на тебя подымут мощны длани, И горы и моря оставят за собой И хлынут на тебя кипящею рекой.

Исчезнет Рим; его покроет мрак глубокий; И путник, устремив на груды камней око, Воскликнет, в мрачное раздумье углублен:

«Свободой Рим возрос, а рабством погублен».

Популярные тематики стихов

Читать стих поэта Александр Пушкин — Лицинию на сайте РуСтих: лучшие, красивые стихотворения русских и зарубежных поэтов классиков о любви, природе, жизни, Родине для детей и взрослых.

Источник: https://rustih.ru/aleksandr-pushkin-liciniyu/

Анализ стихотворения Пушкина «К Лицинию»

Стихотворение «К Лицинию» (1815) — наиболее значительное проявление свободолюбивого духа в ранней лицейской лирике Пушкина.

Это вполне оригинальное пушкинское произведение, навеянное отдельными мотивами некоторых сатир Ювенала, воспринятых к тому же в их французских переводах.

Самостоятельность сатир к стихотворению «Лицинию» подходит более всего третья, но тут же отмечает, что «так как Пушкин не переводил этой сатиры, а стремился воспроизвести только, тон ее, то приводить из нее текстуальные выдержки в параллель со стихами нашего поэта… излишне»

Одним из самых важных идеологических мотивов стихотворения является ответ философа Дамета на вопрос:

«Дамет! куда, скажи, в одежде столь убогой

Средь Рима пышного бредешь своей дорогой?»

Куда? не знаю сам. Пустыни я ищу,

Среди разврата жить уж боле не хочу.

Отдав поклон мечте, Фортуне, суетам. Седого стоика примером научиться? Не лучше ль поскорей со градом распроститься, Где все на откупе: законы, правота, И жены, и мужья, и честь, и красота?

В деревню пренесем отеческих пенатов;

В тенистой рощице, на берегу морском

Найти нетрудно нам красивый, светлый дом.

Где больше не страшась народного волненья.

https://www.youtube.com/watch?v=_Q4pDWQ3RX4

Под старость отдохнем в тиши уединенья…

Устойчивый образ уединенного домашнего уюта, появившийся в лицейской лирике Пушкина в 1815 году, носит несомненные черты общественного характера—• противопоставления частной, независимой личной жизни условностям и официальности жизни высшего общества:

Я нанял светлый дом

С диваном, с камельком;

Три комнатки простые —

В них злата, бронзы нет,

И ткани выписные

Не кроют их паркет. (1, 96)

II

Теперь, когда в покое лень.

Укрыв меня в пустыную сень,

Своею цепью чувства вяжет,

И век мой тих, как ясный день,

Пустого неги украшенья

Не видя в хижине моей.

Смотрю с улыбкой сожаленья

На пышность бедных богачей. . .

Но особенно явственно общественная подоплека образа уединенного домашнего уюта, обеспечивающего личную независимость, проступает именно в стихотворении «К Лицинию»:

И там, расположась в уютном уголке,

При дубе пламенном, возженном в камельке,

Воспомнив старину за дедовским фиялом.

Свой дух воспламеню Петроном, Ювеналом,

В гремящей сатире порок изображу

И нравы сих веков потомству обнажу.

Белинский писал: «Пушкин от всех предшествовавших ему поэтов отличается именно тем, что по его произведениям можно следить за постепенным развитием его не только как поэта, но вместе с тем как человека и характера.

Стихотворения, написанные им в одном году, уже резко отличаются и по содержанию и по форме от стихотворений, написанных в следующем» (VII,- 271).

В этом отношении особенно показательны наблюдения  именно  над  лицейской  лирикой  Пушкина.

Если немногие пушкинские стихотворения 1513 года сохраняют еще характерные черты его поэтического детства, то лирика 1814 и особенно 1815 года отражает расцвет поэтического отрочества Пушкина, а 1816 является первым годом блистательных свершений пушкинской поэтической юности.

В этом отношении 1815 год, несомненно, в полном смысле слова переломный. Достаточно сравнить основную настроенность и тональность пушкинской лирики этого года с настроенностью и тональностью лирики следующего года, чтобы убедиться в этом.

Утверждение радостей жизни и любви — таков, пользуясь термином Белинского, основной «пафос» пушкинской лирики 1815 года. Все это вполне соответствовало тому идеалу поэта — певца легких наслаждений, какой безусловно казался самому Пушкину в эго время наиболее близким и его характеру, и цели жизни вообще, и особенностям его поэтического дара.

Достаточно, однако, сопоставить все это с основной тональностью пушкинской лирики 1816 года, чтобы стали очевидными те изменения, какие имели место в творчестве Пушкина при переходе от 1815 к 1816 году.

Источник: http://www.rlspace.com/analiz-stixotvoreniya-pushkina-k-liciniyu/

Ссылка на основную публикацию